Понедельник, 02 Май 2022 19:52

Поликарпова Татьяна Ивановна. Народный учитель

Воспитание благородства 

Что вы слышали о Бокситогорске? Может быть, и не­много, потому что лет ему, как говорится, всего ничего. И если в Бокситогорске почти каждый житель знает Татьяну Ивановну Поликарпову, то это еще не значит, что ее имя знакомо всем за пределами благоустроен­ного, зеленого города Ленинградской области, города химиков и металлургов.

Татьяна Ивановна прямо-таки до болезненности скромна, если что-либо надо ей лично. И смела, напо­риста, когда дело касается учеников. А учеников у нее полон город, а также их пап, мам, бабушек, дедушек. Она идет по улице, как по школьному коридору. Все с ней здороваются, и она, конечно, тоже.

Когда сорок лет назад Таня Поликарпова, девочка из деревни Высокуши Новгородской области, окончила школу второй ступени с педагогическим уклоном в го­роде Тихвине, ее ждало большое испытание. Таню, стройную, вытянувшуюся тростиночку, умную, любоз­нательную, но совсем еще девочку, направили в дерев­ню. Сенно: «Справишься здесь,— значит, действительно, есть у тебя педагогический уклон!»

«Справишься?» Ей дали сразу два класса: первый и третий. Пятьдесят шесть школьников! Вольница! И ка­кая разница в возрастах —от шести до шестнадцати лет в одном классе! А то еще какая-нибудь мамаша прине­сет своего трехлетнего голозадого карапуза: «Пускай посидит с сестренкой! Он спокойный, мешать не будет тебе, Танечка, у меня большая стирка».

Стать хозяйкой в таких классах — нелегко. Возраст и мешал и выручал учительницу. Недавней школьнице (что скрывать!) даже поиграть с ребятишками было самой интересно. Она принимала близко к сердцу за­боты, радости, огорчения своей шумной, многоголосой, плохо одетой и еще хуже обутой команды. И хотя при­ходилось учительнице Поликарповой иногда трудно, она не сдавалась. Дети тянулись к знаниям. Но вот как их научить? Учить же надо было не только детей, но вече­рами и родителей.

Неграмотность, а больше всего малограмотность — вот уж действительно родимые пятна старого, дорево­люционного. Революция-то была совсем молодая. На семь лет моложе самой Тани.

Днем по школе, под которую заняли помещичий дом, вечером по избам она ходила с единственным бук­варем — и дети, водя пальцем по слогам, читали: «Мы нерабы — рабы не мы...» А взрослые складывали: «Ма­ша ела кашу». И те и другие поражались чуду — из букв возникали слова.

Еще одно, казалось бы не учительское, дело помог­ло увереннее почувствовать себя в классе и в деревне. Она стала режиссером, актером, гримером и суфлером драматического кружка сельской молодежи. На сцене играли и дети и родители, репетировали в этом драм­кружке самозабвенно, пока хватало керосина в лам­пах. Спектакли шли в самом большом классе. Зрители занимали места еще днем и, раз заняв, оставались до конца спектакля — выйти было невозможно: битком набито.

А учеников уже больше шестидесяти, и тетрадок соответственно больше ста двадцати. Ежедневно, вер­нее еженощно, при свете совсем маленькой семилиней­ной керосиновой лампы надо было проверять тетради, по возможности экономя чернила: очень трудно было достать их, особенно красные.

Тетрадки? Это совсем неточно. Сочинения писались и на обрывках обоев, и между строк на страницах от­жившего свой срок псалтыря, и на оберточной бумаге, то желтой, то синей. Чернил все-таки не хватало. Ка­рандаш разрезали на три части, чинили осторожно-ос­торожно, чтобы не сломать драгоценный грифель. Пи­сали порой огрызком величиной с ноготь.

Тогда учительница в деревне Сенно была если не единственным хорошо грамотным человеком, то, во всяком случае, одним из немногих. Не было сельского Схода, где она не вела бы протокол, где обошлись бы без нее. Теперь все называли—Татьяна Ивановна или просто, но так же уважительно — наша учительница.

...Через восемь лет провожали ее из Сенно в только что открывшуюся фабрично-заводскую школу-семилет­ку у месторождения бокситов. Поселка еще не было, он только возникал. На первых порах два деревянных ба­рака были отведены под классы, фундамент каменного здания только закладывался. Поселилась она с мужем, тоже учителем, в деревне Крутик, километрах в двух от школы.

Железной дороги к тем местам еще не подвели, до­брались сюда из Тихвина через Большой Двор, куда зимой, на лошадях свозили бокситы, по той коричневой ниточке, которая на карте обозначена среди прочих безрельсовых дорог. Сама дорога у поселка, как и на карте, с красноватым оттенком. Этот оттенок давали бокситы — глины, богатство здешних мест. Богатство, на которое метили американцы, стремившиеся полу­чить концессию. Ведь бокситы — это алюминий, металл будущего, как тогда любили говорить.

Она приехала сюда учить и... учиться. Одного педа­гогического уклона даже при восьмилетием деревен­ском учительском опыте (спасибо начальной школе в Сенно) было явно недостаточно. Нужно было то, о чем мечтала со школьной скамьи, — высшее педагогиче­ское образование. Но без ухода из школы. Так было за­думано. К 1940 году, после пятнадцати лет учительской деятельности, Татьяна Ивановна Поликарпова получи­ла диплом Государственного педагогического институ­та имени Покровского в Ленинграде.

Время, время, как неумолимо быстро бежишь ты! Минуло четверть века. Но так же, как и раньше, спе­шит на урок к ученикам Татьяна Ивановна.

...Сегодня вторник. Пять уроков. И все в десятых классах. На каждом разговор о Горьком. О его произ­ведении «В. И. Ленин». Надо познакомить учеников с воспоминаниями, заметками великого писателя о вели­ком революционере. Как лучше это сделать? Рассказы­вать о том, что написал Горький? Но пересказ здесь прозвучит тускло, бледно. Важно, чтобы они почувство­вали дыхание живого Горького, его наблюдательность, зоркость взгляда того Горького, который видел, слы­шал, любил, бесконечно уважал Владимира Ильича, ощущал в рукопожатии тепло ленинской руки.

Произведение названо просто — «В. И. Ленин». Про­честь его целиком на уроке невозможно, да и ненуж­но. Но как хотелось бы ей передать то, что ощущала сама, перечитывая едва ли не в сотый раз эти заметки- воспоминания. Всего сорок пять минут чтения отрыв­ков с комментариями, попытка совместно разобраться в услышанном. И класс досадливо вздыхает: опять зво­нок!.. Конечно, они сами прочтут эти воспоминания и разговор о них пойдет и на уроке, и после урока, раз­говор о ленинском стиле, о чертах, запечатленных пи­сателем много лет назад, донесенных силой слова до сегодняшнего дня, слова неувядаемого, как все истин­ное в искусстве.

Еще четыре таких же урока в десятых классах. Впрочем, не таких. Донося главную мысль, Татьяна Ивановна никогда не повторяется в деталях, она не ко­пирует, а творит с той же свежестью на пятом, что и на первом уроке.

В чем же секрет этой неповторимости? Он раскры­вается необычайно просто.

— Не может быть одинаковых уроков: у каждого класса свое лицо,— поясняет Татьяна Ивановна.— Каждый ученик — личность. Важно, что он скажет, по­думает. Значит, и подход неодинаковый. А потом от урока к уроку учишься, сама поправляешь то, что было неудачно на первом, а то, что удалось, сразу же пу­скаешь в ход. Сопоставляешь, анализируешь, чему тебя научили ученики, советуешься с другими учителями.

На мартовской учительской конференции в 1966 го­ду, рассказывая о том, что ей самой дают сочинения учащихся, Татьяна Ивановна полностью привела одно из них.

— Таких сочинений бывает немного, — предварила Татьяна Ивановна.— Но они могут взбудоражить ос­тальных ребят, и каждому вдруг захочется написать по-своему...

Здесь приводятся небольшие отрывки из этого сочи­нения ученицы 1-й бокситогорской школы.

Я читаю стихи Пушкина. Маленькие и большие, грустные и с юмором, лирические и вольнолюбивые. И постепенно я начинаю представлять его себе. Вот Пушкин любящий, а вот ненавидящий. В этом стихотворении он говорит, как ценит дружбу, а в этом — как расточает свой талант. Здесь он восхищен морем, а здесь че­ловеком. И постепенно я начинаю вместе с ним любить, ненавидеть, восхищаться и презирать. Почему это так?

Почему, я, никогда не видевшая в осени ничего хорошего, а только сырость, холод и грязь, вдруг поняла, что осень прекрасна.

 

Унылая пора! Очей очарованье,

Приятна мне твоя прощальная краса

— Люблю я пышное природы увяданье,

В багрец и в золото одетые леса.

 

Я прочитала это и удивилась. Ведь я видела все это. И по­крытые волнистой мглой небеса, и редкий луч солнца, и первые заморозки, когда воздух серовато-прозрачный, и на фоне этого воздуха удивительно зеленеют молодые елочки. Но почему же я не замечала их? Наверно, просто не хотела. А Пушкин заметил. Заметил и полюбил, да так, что и мне стала нравиться осень. А ведь нужно самому очень сильно любить природу, чтобы заста­вить других так же полюбить ее. И я полюбила осень, она для ме­ня не «унылая пора», а «очей очарованье»...

Чувствуется, что девушка свободно ориентируется в пушкинской лирике — каждая строка находит отзвук в ее душе. И заключает она свое сочинение так:

Пушкин любит, и для него это счастье. Но вот он узнает, что любимая женщина не любит его. Что же он? На душе у него грусть и тоска. Но он никогда, никогда не станет навязывать свою лю­бовь. Для него счастье любимого человека дороже собственного.

 

Я вас любил безмолвно, безнадежно,

То робостью, то ревностью томим;

Я вас любил так искренно, так нежно,

Как дай вам. бог любимой быть другим.

Пушкинские стихи воспитывают в людях лучшие человеческие качества: любовь к Родине, душевное благородство. Мы понимаем, что сильнее и благороднее Пушкина любить нельзя. Пушкин — лучший пример для подражания, потому что Пушкин — Человек.

Во время чтения этого сочинения не раз раздавались аплодисменты, и, право, трудно было разделить, кому они предназначались больше — девочке, которой никто из присутствующих не знал, или ее учительнице...

В учительской 1-й средней бокситогорской школы для каждого свой стол. Так удобнее. Но у стола Та­тьяны Ивановны всегда несколько человек. В перемену она обязательно Должна поделиться впечатлениями от только что прошедшего урока. Это живой разговор о самом насущном. Как сегодня ребята отвечали, сообра­жали, вышел или не вышел задуманный урок, в чем просчеты. Она делится с другими учителями, они с ней. Очень часто у нее на уроке сидят другие словесники, иногда из своей школы, иногда из соседних. Но, кто бы ни был у нее, урок дается так, как он задуман. Урок для учеников, а не для гостей. И. тут вспоминается ха­рактерный случай.

Татьяна Ивановна поручила делать большое сооб­щение о Маяковском юноше, страдающему заиканием. А тут заехал в гости на денек товарищ из Ленинграда познакомиться со стилем работы учительницы Поли­карповой. Что делать? Отложить доклад заикающего­ся ученика (какой уж тут стиль показывать!)? Нет, двадцатиминутный доклад состоялся как задумано. По­стороннему, правда, трудно было слушать, но и маль­чик, и класс поняли Татьяну Ивановну правильно. А так как доклад был подготовлен добросовестно, ин­тересно задуман и осуществлен, хотя и в замедленном темпе, то и обсуждение он вызвал живое, и «пятерка», полученная за него, была полновесной.

Ну что ж, для сопоставления припомним и еще эпи­зод, когда другая и весьма неплохая учительница в подобных обстоятельствах высказалась: «Принесло это­го инспектора! Мне бы нужно с ребятами повторять, спросить отстающих, а теперь придется все ломать». И пошла давать... урок для инспектора.

К подобному поведению Татьяна Ивановна относит­ся осуждающе. Нет, она не будет громко обличать, ссылаться на собственный многолетний опыт, на свою непримиримость к фальши, а просто подойдет к прови­нившейся и скажет: «Как же это у вас вышло, голу­бушка?» И может быть, добавит: «Ведь это неуважение к ученикам»...


Л. Никольский

Ленинградская обл., г. Бокситогорск

Про лучших учителей, педагогов, о теории и практике образования и воспитания

  • Default
  • Title
Загрузить ЕЩЕ load all