Четверг, 09 Декабрь 2021 22:23

Жукова Ирина Александровна. Народный учитель.

Сережин портфель. 

 

Придя из института, Люда надела старенький халатик и стоптанные туфли на босу ногу.

«Пока нет мамы, займемся, Людмила Викторовна, уборкой», — сказала она себе.

В окно светило солнце, и на душе у нее было легко и весело.

Покончив с мебелью, открыла книжный шкаф и стала обтирать корешки томиков. История Индии, еще история Индии, учебник языка — это все мамины книги. Остались у нее со студенческих лет. Наверное, она давно забыла язык хинди. «Не счесть алмазов в каменных пещерах, — запела Люда. — Не счесть жемчужин в море полуденном далекой Индии чудес».

Она теперь тоже студентка. И тоже учится в педагогическом, как когда-то мама. Только не в Ленинграде, а здесь, в Новгороде.

Нет, мама не агитировала ее поступать именно в педагогический. Она сама это решила. Сначала не задумывалась, почему пришло такое решение. А теперь знает. Вот у Володи мать терапевт — и сам он поступил в медицинский. У Тани отец тоже врач, а она хочет подать документы в институт холодильной промышленности или еще куда-нибудь, но только не в медицинский. И ничего нет удивительного. Когда у Володиной матери приемные часы, от больных отбоя нет. А Таниного отца и в газете критиковали.

Она, Люда, конечно, гордится своей мамой. И даже не потому, что у нее звание заслуженной и орден Ленина. Не будь ордена, она все равно бы ею гордилась. Потому что маму любит весь их класс. Вот уж сколько лет прошло после окончания школы, а никто не забыл свою учительницу. Иногда приходят вроде бы к ней, к Люде, но она-то знает — к маме.

Взгляд ее упал на портфель. Он стоял за стопкой книг — небольшой черный портфельчик, ветхий, потрескавшийся. «Фу, какое старье! — сморщилась Люда. Давно пора выбросить. — Она швырнула портфель в угол, к двери. — Вынесу вместе с мусором».

Уборка близилась к концу, когда в квартиру вошла мать.

— Мамочка, принимай работу! — весело закричала Люда.

Ирина Александровна остановилась в дверях комнаты. Сноп солнца упал на ее волосы цвета желтого речного песка, в который годы успели подмешать соли. Лицо ее казалось усталым. И только глаза, отливающие яркой синевой, смотрели молодо и бодро.

— Молодец! — похвалила она дочь. И вдруг лицо ее дрогнуло: она увидела в углу портфель. —Ах, Мила! Надо же было спросить! Я согласна расстаться с любой вещью — только не с этим портфелем.

— Прости, мамочка. Я не знала. А 'что это за портфель? Это тайна?  -

— Ну, причем здесь тайна? — она подняла портфельчик, обтерла рукой. — Давай-ка обедать. Уже время. Потом расскажу...

После обеда Люда привычно убрала со стола посуду.

— Мамочка, ты собиралась рассказать о портфеле.

— Да-да,— задумчиво произнесла Ирина Александровна, усаживаясь на кушетку,—:это очень старый портфель. С ним ходил в школу Сережа...

Она умолкла на минуту, сомкнув веки. В памяти возникли мрачные картины зимы сорок первого года — зимы на Малой земле.

Узкая полоса, берега вдоль Финского залива, прикрытая огнем артиллерии кронштадтских фортов. оставалась нашей.

Малая земля — так называли ленинградцы эту полоску суши. Высоко в небе в сторону фашистских позиций с ревом неслись снаряды, а здесь, в классах, учили детей. В школе им давали по тарелке супа. В нем было немного пшена, а сверху блестели редкие искорки подсолнечного масла. Нет, они не съедали, тут же этот суп. Они уносили его домой. Там была мать, а у многих еще младшие братишки и сестренки. 

До конца уроков котелки с супом стояли на партах. Ребятишки грели о них озябшие руки. Чернила в классе давно замерзли, поэтому писали карандашом кто на книгах между строками, кто на кусках обоев.

И. А. Жукова вела историю. Это были ее первые в жизни уроки. Она старалась рассказывать так, чтобы ребята хоть на час, хоть на полчаса забыли о войне и голоде. Она старалась изо всех сил, хотя было их, этих сил, не очень-то много. И вот однажды...

Сережа сидел в шестом классе на первой парте. И как-то он столкнул свой котелок, на пол. В первую секунду он словно окаменел? Потом плечи его затряслись, и слезы часто-часто закапали на парту.

Ирина Александровна тотчас умолкла. Всякие слова утешения были лишними. Это она поняла сразу. Она подняла его котелок и молча отлила в него часть своего супа. И тут произошло то, что и должно было случиться. Из-за парт один за другим стали вставать ребята. Они подходили к Сереже, и каждый молча отливал ему немного супа.        

— Как он заплакал тогда, — повторила Ирина Александровна, глядя в повлажневшие глаза дочери. Она вздохнул и посмотрела на часы. — Ну вот! Заговорилась я с тобой. Надо бежать на кружок краеведов.

— А портфель? Ты ничего о нем не сказала.

Потом, Мила, потом, — заторопилась Ирина Александровна.

Краеведы собрались, как всегда, в школьном музее. Староста Катя Красильникова сообщила, что пришло письмо из Челябинской области от Ивана Федоровича Сидорова.

— Вы его знаете. Он уже писал нам, — пояснила она.

Да, они его знали, одного из своих далеких друзей. Танкист Сидоров участвовал в обороне Новгорода. В письме он рассказывал об известных ему подробностях, а Ирина Александровна время от времени давали короткие пояснения. На лицах ребят читалось все что они чувствовали, о чем думали в эти минуты. Мальчишки ясно видели себя на месте защитников города. Да и девчата, пожалуй, представляли себя медсестрами, а то и пулеметчицами.

Голос у Кати задрожал, когда она стала читать о гибели многих наших солдат во время спешной переправы через Малый. Волховец. «Не волнуйся, Катя. Ты хорошо читаешь», — мысленно подбодрила ее И. А. Жукова. И вообще староста у них молодец. Девятый староста за шестнадцать лет существования кружка...

Первым была Дьячкова. Теперь она сама учительница истории. Рената Макейкина тоже начинала с докладов и споров в кружке. А сейчас она в аспирантуре. Пишет диссертацию на новгородскую тему.

Может быть, и Сережа с Малой земли стал бы ученым. Вдумчивый был мальчик. А может быть, летчиком. Дома у него она видела, модель планера...

Катя закончила читать письмо И. Ф. Сидорова. Решили приобщить его к летописи боев за Новгород. А Ивану Федоровичу написать о возрожденном городе, послать фотографии с его видами.

За окнами уже темнело, когда кружковцы стали расходиться. Ирина Александровна последней направилась к двери. Не спешила уйти отсюда. Проходя мимо стендов, осторожно касалась пальцами предметов. Они казались ей теплыми. «Обман чувств», — усмехнулась она. В восьми отделах около двух тысяч экспонатов, и в каждом частица ее душевного тепла. И теплота ребячьих забот.

С чего собственно началось? Да, рыли котлован под школьный спортивный зал. Это было осенью. Она вошла в класс и увидела на своем столе букетик из желтых и красных кленовых листьев. «Спасибо, ребята. Какая прелесть!»

Рядом лежали бурые куски старой кожи и округлый камешек с отверстием посредине. «А это что вы притащили?»

— Не знаем, Ирина Александровна. В котловане нашли.

— И я не знаю, — она пожала плечами. Давно взяла себе за правило быть всегда правдивой с учениками. — Давайте вместе узнаем. Сходим с этими находками в областной музей.

Сходили. Оказалось, что при рытье котлована рабочие вскрыли мостовую четырнадцатого века. Бурые куски кожи это порванные ножны для кинжала, а камешек с дыркой — грузило древних новгородских рыбаков.

Возвращаясь из Музея, она думала о том, что в этом городе Каждый камень, каждый вершок земли дышат историей. Мало у нее знаний по археологии! Почерпнет их из книг-—Мучитель не может не учиться. Пусть и древние соборы, и зубчатые стены кремля разомкнут свои каменные уста, заговорят с ребятами языком Александра Невского, Буслаева, Садко...

С таких вот случайных находок, как ножны для кинжала и рыбацкое грузило, начался их школьный музей. Теперь ребята сами водят по нему экскурсантов, приезжающих из разных городов. Она улыбнулась, вспомнив, как Катя показывала экспонаты генерал-майору в отставке Петру Семеновичу Лебедеву.

Он был членом Военного совета 59-й армии, освобождавшей Новгород в сорок четвертом. Когда они вошли в отдел Отечественной войны, Лебедев сказал: «Ну, а здесь, Катя, мы поменяемся ролями. Экскурсоводом теперь буду я».

— А вы не запутаетесь?

 — Будь спокойна,— в глазах у генерала мелькнули веселые искорки. — К этой странице истории мне довелось приложить собственную руку.

Конечно, он приложил руку. Но их 4-я школа тоже писала эту страницу не только чернилами. Писала и кровью.

Ирина Александровна, подняв глаза, встретилась взглядом с девушкой, смотревшей с портрета. Марта Лаубе... Партизаны звали ее — полевой цветок. Она и портрете красива: большие, чистые глаза, роскошные светлые косы. Перед войной она окончила эту школу. Здесь, под Новгородом, прятала от врага и выхаживала наших раненых бойцов. Потом перебралась с матерью на ее родину—в Литву. Была там связной в партизанском отряде... Ее замучили в гестапо.

Долго, но крупицам собирали ребята о ней сведения. Сколько писем написали в разные места! И вдруг оказалось, что мать Марты живет недалеко от города. Приехали к ней в Березовку целым отрядом. Вскопали огород, дочинили забор. Так до сих пор и ездят, хотя школу уже давно окончили. Тетя Эмилия зовет их — мои дети? Как-то: она привезла сюда в кадушке большой цветок, с мелкими блестяще-глянцевыми листьями и белыми бутонами. «Этот цветок зовется миртой. Его очень любила моя Марта».

На минуту задержалась у стенда, рассказывающего о крепостничестве.. На днях здесь проходил урок литературы. Изучали «Муму» Тургенева. Она взглянула на шнурок-для часов. Раньше он хранился у нес дома. Он сплетен из волос-крепостной девушки. Его носил барин, у которого конюхом служил прадед И. А. Жуковой.

У прадеда рассказывал ей дед, во рту не осталось ни одного зуба — у  барина была тяжелая рука. Это он приказал остричь наголо свою крепостную девку в наказание за разбитую чашку. А та ходила в невестах. От позора руки на себя наложить хотела, из петли ее вы нули.

В революцию мужики разгромили барское имение А вот волосяной шнурок сохранился.

Да, его она передала в музей, а Сережин портфель не передала, не смогла передать...

Конечно, ее личных экспонатов здесь совсем немного. Зато ребята собрали их множество — кремневые наконечники стрел, древние, монеты, партизанские листовки, воспоминания старых большевиков. Многие находки сделаны во время летних, путешествий. Их романтика особенно привлекает ребят. И она, Ирина Александровна, путешествует с ними — в спортивных брюках, с рюкзаком за плечами.

От каждого похода остается в музее дневник. Вот они лежат объемистой стопкой. Сверху записи похода по тропам бывшего партизанского края. Прошли тогда по местам боев, встречались с их участниками. Живые рассказывали о мертвых —о тех, что лежат под маленькими холмиками поросшими полевыми цветами. А от других и могил не осталось. Из этого путешествия ребята возвратились посуровевшими, словно, сразу выросли на несколько лет.

Директор недавно посетовала на нее: «Путешествия и музейные хлопоты — дело хорошее. Но ведь вы, Ирина Александровна, опять останетесь нынче без отпуска».

А ей и не нужно другого отпуска.

Походы с привалами у костра, сама атмосфера поисков как-то особенно крепко сплачивают ребят. И на своего руководителя они смотрят по-новому. Для них он уже не только и не столько учитель, сколько член туристской семьи, близкий товарищ. С таким человеком можно поделиться самым сокровенным.

Ей одной Рудик рассказал о своей «роковой любви» к женщине, намного старше его. Они потом нередко с глазу на глаз толковали о чувствах. Рудик и не заметил, как его «роковая любовь» пошла на убыль.

Ирина Александровна заперла дверь музея, прошла по тихому в вечерние часы школьному коридору и вышла на улицу. На остановке села в краснобокий автобус.

 ...Едва она вошла в квартиру и сняла пальто, как Люда напомнила:

 — Мамочка, ты так и не успела рассказать о Сережином портфеле.

 — Да-да, помню. — Она опустилась на стул и несколько секунд сидела неподвижно, подперев ладонью щеку. — Это было уже в конце февраля. Однажды Сережа не пришел в школу. Вечером я пошла к нему. В квартире у них было, очень холодно. Тогда у всех было холодно. Сережа лежал на кровати в пальто и шапке, укрытый Одеялом. Он очень ослаб от голода. Говорить ему было трудно, он все время хрипло кашлял. А потом... потом он подозвал мать: «Принеси мне мой портфель». Он взял его за ручку. Хотел протянуть мне и не смог. «Возьмите,— говорит,— у вас нет портфеля... Вы перевязываете книги, веревочкой. А мне, мне он все равно больше не понадобится.»

Она умолкла. В глазах у Люды стояли слезы.

— Он умер, мама? — спросила она тихо.

— Умер... Я же... я в ту страшную зиму поняла, что никогда не покину школу. А ведь в университете готовилась в аспирантуру, изучала индийскую историю, язык хинди...

 

г. Новгород

А. Бородуля

Очерк из книги "Народный учитель", 1968г.

Про лучших учителей, педагогов, о теории и практике образования и воспитания

  • Default
  • Title
Загрузить ЕЩЕ load all